Техника безопасности. Хрен и редька, или гендерные модели в отношении насилия.

Ну я уже никого не предупреждаю, что будет неприятно, понятно, что чем дальше в лес, тем крепче шишки, да? Только сначала маленькое предисловие по поводу М. и Ж: понятное дело, что ХХ и ХY сами по себе ничего не определяют, определяют культурные модели, и если кто хочет сам посмотреть, как так сложилось, что в наше время и в нашем месте колосится и заплетается именно так, тот пусть обращается к литературе сам, а литература такая.

Карин Клаверт «Дети в доме»

Филипп Арье «Ребенок при старом порядке»

Муравьева «Как воспитывали русского дворянина»

Фабьена Каста-Розас «История флирта».

Януш Корчак «Как любить ребенка»

Ну и можно очередной раз Клариссу Эстесс пролистать, она в первых главах «Бегущей с волками» очень занятно оговаривается о тех умолчаниях, в которых мы с вами сейчас будем ковыряться…

Почему именно эти книги? Потому что для того, чтобы понять, как люди НА САМОМ ДЕЛЕ понимают свой пол и его роль в социальной жизни, надо посмотреть на то, что они делают со своими детьми в то время, как самим детям пол функционально интересен только с точки зрения гигиены тела, а интересен вовсе даже качественный телесный контакт, одобрение и принятие. По поводу важности телесного контакта — еще одну книгу я еще должна назвать: Лангмейер и Матейчек «Психическая депривация в детском возрасте». Авторы мне особенно импонируют подходом «что вижу, о том пою», для второй половины двадцатого века в отношении детства уже не очень свойственном. По сравнению с этими авторами даже Франсуаза Дольто более интерпретатор, чем наблюдатель. И ее работы «На стороне ребенка» и «на стороне подростка» по этой причине если и стоит читать, то только затем чтобы таблицы развития с формированием отношения к себе и к миру с подробностями по этапам с 8 до 18 в голове освежить. Поскольку у Игоря Кона в работах, посвященных вопросам психологии детства, подросткового возраста и ранней юности таблиц нет, у него текстовые описания.

И еще важно исследовать литературные источники потому, что именно в отношении к ребенку ярче всего проявляется и тот идеал, к которому стремится взрослый любой эпохи, и то «самособойразуме…», которое под видом «всенормально» будет вдавлено ребенку в голову, как бы он ни брыкался.

Так вот, если сложить все эти книги стопкой и прочесть быстро, то есть реально быстро, меньше, чем за неделю – и если у вас после этого мозг не треснет – то вы заметите, что концепция пола, как обязательства, дело-то довольно новое, ей не больше 150 лет. То есть, детям начинают вменять пол, как некое социальное обязательство С РОЖДЕНИЯ только с 1900 года. И неспроста. Если посмотреть внимательно на коллизии, политические и не очень, предыдущего 1900 году столетия, то станет видно, как именно из 18 века, века исследователей и эстетов, века храбрых экспериментаторов, как в области чувств, так и в области науки, века, в котором женщина могла (насколько умела и была способна за пределами рамок общественного мнения) высказывать и демонстрировать мужчине свое мнение о нем и о его действиях – вырос и расцвел век романтизма, в котором постепенно эстетика, в 18 веке бывшая самоценной, стала прикладной, и как так получилось, что за внешний вид и впечатление, им производимое, стали вменять ответственность как за намеренное действие… и почему к концу века эта нагрузка полностью легла на женщину. Да, в России тоже. Н.Ф. Павлов «Миллион» — если найдете в сети, ознакомьтесь, повесть короткая, но очень насыщенная с точки зрения моделей и нормативов интересного нам периода в краю родных осин. Перед тем, как я начну это все расписывать, я хочу еще раз напомнить, что мы имеем дело с моделью, развившейся из аристократических и буржуазных моделей поведения, народная культура была иной, потому и умерла. Ее засушеный труп мы можем наблюдать пофрагментно в разного рода исследованиях, а разной степени достоверности манекены в изобилии представлены в самых разных реконструкторских и неоязыческих группах, но речь не о них. И даже не о народной культуре и традиции, мир, наконец, их неоднократно потревоженному праху.

Речь о том, чем мы живем сейчас, полагая это нормой, и о том, что мы увидим, если слегка поскребем дискурс (не забудьте потом руки помыть, он не особо чистый). Так вот, если залезть в прошлое от начала 19 века на еще лет 50 назад, чтобы оказаться в середине 18 столетия (и увидеть оттуда хотя бы самый краешек века 17-го) то линия выстроится, как мне видится, следующим образом.

Военная аристократия, на которой держался весь 14, 15 и 16 век, обеспечила концепцию восприятия пола через отношение: мужчина вызывает страх, женщина – благоговение. Мужчина ужасен, женщина прекрасна. Вы думаете, это куда-нибудь делось? Оно с нами и до сих, пор, все позднейшие элементы конструкции навернуты на эту ось. До того времени противопоставление настолько ярким не было, иные противопоставления (знатный – простолюдин, здоровый – больной, ученый — несведущий) были более значимы, насколько я себе представляю те эпохи. Ну и Жорж Вигарелло в «Искусстве привлекательности» это описывает в похожих концепциях, а если рядом с этой книгой положить еще (чур, не ржать!) «Историю мусора» Катрин Де Сильги, и их тоже быстренько прочитать, а потом облизать второй этаж Эрмитажа целиком или насколько сил хватит, желательно за один заход, то соберется примерно вот так, как я и изобразила… Так вот. 17 век это противопоставление опустил, так сказать, с небес на землю, иии… смотрите-ка — дал новую дихотомию: твердость мужского тела против аморфности женского и детского. Корсет как идея родом из оттуда, но это бы фиг с ним. Интереснее, что именно они принимали за «твердость», не эрекцию же, простите за прозу. Если смотреть не только на проговариваемое, но и на умалчиваемое, становится чуть виднее, и совсем не чуть-чуть интереснее. Давайте посмотрим на всю цепочку сначала: мужчина – ужасен, женщина – небесное создание, вызывающее умиление; мужчина – твердый, женщина – мягкая, нуждающееся во внешней поддержке существо… после чего об эстетике мужского тела до самого 20 века вообще ни слова не говорится, мужчину определяют через какие-то другие качества, в лучшем случае отмечают рост и наличие шрамов и прочих особых примет, типа цвета глаз и волос. Но куда они дели у мужчин внешность? И зачем они читали через призму эстетики характер женщины?

А давайте посмотрим, что они делают в это время с детьми. До 1750 года детей пеленают в свивальники так, чтобы они напоминали полешки, и привязывают к мебели, чтобы выпрямить. То есть, людям того времени кажется достаточно взрослым только достаточно твердое тело. Вопросы эмоций и интеллектуального развития интересуют родителей во вторую очередь, лишь бы ребенок был достаточно прямым. «Ужасные» мужчины того времени видят свою гендерную состоятельность в том, чтобы производить достаточно пугающее впечатление. Как этого добиться проще всего? Конечно, накапливая негатив и разращивая эмоциональное напряжение. Это, кстати, придаст телу и желательную твердость. А потом, вот этими вот собой, они, извините, делают детей своим «небесным созданиям». Ах, какая чудная платформа для взаимопонимания, между прочим, в отношениях с близким. Что должна сделать женщина для того, чтобы обеспечить себе комфорт в этих условиях? И в интимном плане в том числе? Научиться контейнировать напряжение мужа до того, как он это напряжение разрядит в нее. К чему это приводит, если это практиковать достаточное количество времени? Ну, кроме того, что женщина испортится окончательно, ее придется хоронить, а потом искать новую? К тому, что мужчина отучается контейнировать свои эмоции сам, он может теперь только сливать негатив, разряжая его на нижестоящих по социальной лестнице, или принести его женщине, чтобы работу контейнирования выполнила она. Причем жена ее будет выполнять иначе, чем любовница (которая, как правило, принадлежит к менее привилегированным сословиям). Жена будет помогать выполнять требования социума (вот она, позиция мадонны и воспеваемое простигосподиромантиками материнское начало в роли жены)тогда как любовница предложит восхищение и принятие без всяких условий (а вот и позиция шлюхи!). То и другое – серьезное подспорье в работе по компенсации внутреннего давления неотработанных эмоций, но одно от другого отличается примерно настолько же, насколько таблетка от конфетки. Сходство только в том, что и то и другое вызывает привыкание. И атрофия собственных навыков контейнирования эмоций у мужчин продолжается… и продолжается… и продолжается… пока не становится культурной нормой. Нет, исключение есть: духовенство. У этих есть какие-то способы проживать эмоции, не перекладывая их ни на кого, и они даже готовы предложить какую-то первую помощь и некий ликбез по самопомощи всем остальным – за денежку. Но у них свои погремушки, и тоже тяжелые и шипастые.

Вот она, синемордая и мохнозубая тварь. Это просто очень злой и несчастный человек мужского пола, в бороде для пущей страшности. Ну хорошо, не просто очень злой. Еще очень одинокий и абсолютно неспособный справиться с эмоцией собственными силами. Вот она, комплектная к синемордой мохнозубой твари несчастная жертва. Это просто женщина, которая пытается остаться рядом и не попасть под раздачу.

Что дальше? Дальше мужчинам остается только поражать женщин в правах и ограничивать их в активности, чтобы не дай бог не остаться без помощи в том, что уже давно и прочно не передается в культурной норме как мужское умение. А женщине остается шлифовать это умение и делать из него товар на брачном рынке, потому что никаким иным способом обеспечить себе защищенность, ни социальную, ни финансовую, они не могут по условиям игры, заданным мужчинами, которым страшно остаться наедине со своими эмоциями, с которыми они начисто не в курсе, что делать. Синемордость и мохнозубость по-прежнему комплектны к светлой и бескорыстной жертвенности, они только слегка причесаны по новой моде. Что же люди делают с детьми в это время? Они перестают их вытягивать и привязывать, зато пичкают успокоительными средствами и отнимают игру, заменяя ее учебой. Чтобы маленький человек как можно дольше не встретился с эмоцией, это же прерогатива взрослых мужчин, нечего создавать конкуренцию, они и так с огромным трудом защищают право пользоваться – смотрите-ка! – уже всеми доступными окружающими для слива и разрядки эмоций. Дальше некоторое время (лет 80-90) играем в наперстки ярлыками и переносами, чтоб совсем стало непонятно, социальные функции это или качества; присущие полу они или назначаемые, и что где. Пол становится тягостной обязанностью для обеих сторон, и… ну да, конечно. Чтобы не нагрузить этим детей раньше времени, в половой принадлежности им проще отказать вообще совсем. Теперь это очень удобная для демонстрации амбиций взрослых кукла, которую можно еще обучить некоторым трюкам, чтобы вызывать дополнительное восхищение у гостей. Самовыражение тебе, деточка? Сначала покажи, что ты мужчина! Самопредъявление тебе, золотце? Сначала продемонстрируй, что ты женщина. Как? Ну… правильно покажешь – все сами поймут, ты же умненькая детка, давай догадывайся. А пока что… руки поверх одеяла, тебе говорят, а то шерсть на ладонях вырастет. Размежевания мальчиков и девочек (ну надо же от чего-то отталкиваться, строя гендерную модель, если о ней не дают информации) становятся естественным результатом такого подхода, как и агрессия друг к другу (Корчак ее в своих книгах аж в 30-е годы 20 века отмечает, до него педагоги тоже это видят: – ах, естественное свойство пола, ну надо же… ага, щаз, восемь раз, естественное оно, как же…)

И тут случается 1900 год, наступает двадцатый век. И люди, искренне верящие в то, что они на самом деле такие и есть, и что назначенные их полу произвольно –цать лет назад качества так же естественно им присущи, как и те, с которыми они рождаются, по определению пола — у Вейнингера и у Мюнстерберга эта вся роскошь со страниц чуть не течет — пытаются «взлететь со всей этой хренью». Мужчина по-прежнему не умеет контейнировать свои эмоции самостоятельно, потому что его с детства никто этому не учил, в нем только поощряли агрессию и вызывали ее всеми культурно допустимыми способами. Женщину контейнировать эмоции тоже никто не учил, ее просто обязали – с детства, по определению пола — контейнировать эмоции всех мужчин в дельта окрестности. Про то, что у нее самой есть эмоции, ей рассказать забыли. В ответ на вопли «да какого…?» ей попытались рассказать, что она психически больна или не вполне качественная женщина. Номер не прошел, и… девочки сами взяли право… на что? На связь со своими эмоциями. Но поскольку слов таких они не знали, а воспитаны были в той же самой культуре, то они попытались, очередной раз за 50 лет к тому моменту, отобрать у мужчин штаны. И в этом им двадцатый век охотно и очень заметно помог, хотя и странным способом. К лежащим уже на каждой женщине обязанностям контейнирования эмоций своего мужчины, которые раньше принимали на себя только аристократки, а в 20-м веке, в силу сползания по сословной лестнице вниз не только моды, но и моделей поведения, и доставшимся сначала женщине-буржуа, а затем и представительницам рабочего класса, добавилась прикольная социально-экономическая игра «стой там — иди сюда», в которую мальчики сыграли с девочками по всему миру раза два, если не двадцать, за столетие. Я имею в виду две мировые войны, увесистую пачку революций и целую серию социальных танцев вокруг женской занятости, напоминающие игру в «лишний стул»: то кроме женщин, рабочие руки на предприятие предоставить некому, то внезапно оказывается, что рабочие руки и так есть в количестве, и марш на кухню, дура, возомнила о себе невесть что. В этом месте, как мне кажется, можно и без ссылок на литературу, в каждой семье есть свои примеры, события довольно свежие.

В итоге к началу двадцать первого века, уже к нулевым годам, получилась ситуация из разряда «смешнее не придумаешь, если бы не со мной»:

-у девочек есть серьезные сомнения в том, что им так уж нужны мальчики, чтобы контейнировать их эмоции такой ценой. Тем более, что уж на карманные расходы типа хлеб с маслом и машина с кондиционером девочки вполне уже могут заработать себе сами, им бабушки рассказали, как это делается, и про прабабушек еще добавили, которые в первую мировую так тоже делали – и ничего, не умерли, и бородами не обросли;

-а у мальчиков есть серьезные сомнения в том, что контейнирование их эмоций, как услуга, стоит так много, тем более что первичное требование наводить страх на все, что движется, уже давно ушло в прошлое, и сейчас гендер подтверждается через другие совершенно фишечки. И за то, что их отцам и дедам еще сходило с рук, по семейным легендам (живьем же мало кто видел), им немедленно приходит совсем не позитивная обратная связь, в лучшем случае, а в худшем второго случая сделать такое у них просто не будет.

-принятия и живого контакта хотят обе стороны, но никто толком не умеет, потому что прабабушки и бабушки были заняты не тем. А что они плели и пели про «всякие глупости», которые личная жизнь, нашим мамам (и во что это для мам вылилось) это отдельная история, которая даже для этого текста жестковата

-но когда они встречаются, то мужчине это стоит порядочного куска свободы самовыражения, а женщине — не менее большого куска свободы самореализации

-при этом вместо секса мужчина получает право слить напряжения в пока еще живое и относительно теплое тело, а женщина — какую-то гарантию привязанности со стороны мужчины, которая тем более весома, чем больше вреда он ей причинил в процессе разрядки… Короче, как-то не похоже на шоколад, даже если не просто бессмысленный и дорогой фантик. Но чаще всего расчеты не оправдываются, и мужчина получает симметричный ответ на всех уровнях за некачественное отношение. Но перед этим получает свою порцию неприятностей женщина. И в эту порцию, кроме некачественного секса, входит еще и дополнительный вред, потому что когда разрощенное напряжение уже начало сливаться в какой-то физиологический акт, будь то хоть колка дров, хоть половое сношение, где уж там отвлекаться на качество действия, от которого, если речь идет о сексе, прямо зависит комфорт второй стороны в процессе… Насилия не было, что вы такое говорите, ОНА САМА ПРИШЛА.

-и поэтому участники чаще всего так и не случающейся коммуникации боятся как дать, так и запросить желаемое

А старые модели – вот они, рядом. И в них понятно, что делать: обманывать и принуждать. Ради ее/его же блага, да-да-да. Это неважно, что минусы этих моделей давно не покрываются бонусами, потому что материальный ресурс и социальные рычаги давно другой формы и в другом месте. Получается, закономерно, полная хрень, и она, конечно, по итогам никого не устраивает, но это ведь лучше чем даже не попытаться, правда? И потом… всегда же есть психологические защиты, милосердно скрывающие от людей и их истинные мотивации, и последствия их действий. А если что, то и адвокату можно заплатить, пусть он работает.

Хрен редьки не слаще, он длиннее. ОБОИМ ХУЖЕ. Выигравших нет.

©Все права соблюдены. Любое использование и изменение текста без согласия авторов является нарушением законодательства РФ.