Техника безопасности. Соль. Экономика и политика в контексте темы.

Или ответ на вопрос, сколько стоит сохранение статус-кво, который уже протрачен, и почему эту цену люди все-таки платят.

Начну сразу с сути, то есть с ответа на второй вопрос. Люди платят эту цену, потому что они оплачивают НЕ СВОИ ТРАТЫ. То есть – тот, кто платит за сохранение статус-кво, ничего с этого не имеет. Кроме потерь, разумеется. А тот, кто оплачивает сохранение стабильности, всегда делает это из чужого кошелька. И это так работает на всех уровнях. Еще раз: некто вам заявляет, что вложился в сохранение стабильности, и у него получилось – посмотрите вокруг, вы наверняка увидите кого-то, кого этот некто крепко ободрал на время, силы, деньги, здоровье или что-то не менее важное. Более того, если некто уверены, что у него почти получилось, и если бы не злые гады и гнусные проискатели, все бы сейчас было шоколадно и питательно – опять смотрите вокруг, наверняка это «почти получилось» делалось не руками автора идеи и не за его счет, и поэтому получиться в принципе не могло. Потому что. А почему, кстати?

А потому, что

качество жизни не может быть доступно в отсутствие самооценки

которая, в свою очередь, невозможна без концепции себя и концепции другого человека в привычном индивиду виде, определяющем и качество его жизни в том числе

в рамках каковой концепции любой участник коммуникации с индивидом может быть понятен и безопасен для него, и не может быть понятен и безопасен за пределами этих рамок

при этом, чем меньше привычный запас ресурса у индивида, тем более критично и принципиально для него будет оставаться самому и оставлять партнера по коммуникации в рамках привычного

а выход за эти рамки будет возможен только посредством выполнения довольно тяжелых и затратных условий, отменить которые индивид сможет только в том случае, если его запас сил и уверенности в себе позволят ему поднять самооценку на уровень, выше привычно определяемого я-концепцией, для совершения попытки (если что – навык дистанцирования от влияющих факторов и контейнирования эмоций, оно же «проработанность» помогает, но не сильно; ВСЕГДА можно провалиться ниже критичности, в спутанном состоянии сознания критичным не бывает никто).

И. Если вы способны легко посчитать кейс клиента, каким бы разрощенным он не был (а такое возможно, только если клиент способен четко назвать попозиционно всю конкретику по времени и характеру вложения, пусть даже и не может определиться с денежным выражением стоимости)– вероятнее всего, клиент у вас жертва без всякой примеси насильника. И вы читаете кейс в учебнике по психологии для студентов профильных ВУЗов

Если клиентский кейс вообще совсем никак не считается, и называемые клиентом потери все ложатся в категории этически-философско-экзистенциальные – «потерял семью», «разрушили надежду», «утратила доверие к людям», «нет смысла» — скорее всего, вы имеете дело с насильником без всякой примести жертвы. И вы разбираете кейс на спецкурсе по профилактике насилия.

ТОЛЬКО С ЖИВЫМИ ЛЮДЬМИ ТАКОГО НЕ БЫВАЕТ, ТАК ВООБЩЕ ПОЧТИ НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ — за исключением двух категорий случаев, об одном из которых (осознанная жертвой и намеренно проводимая в жизнь стратегия целенаправленного следования требованиям насильника до конца, и ее выгоды и итоги, или «как и зачем строить киллдозер») я вам расскажу чуть позже, а про другое – прямо сейчас и поговорим.

КОГДА НАСИЛЬНИК — ГОСУДАРСТВО, такой случай и случается, пардоньте за тавтологию.

И этот случай отличается от всех случаев, в которых в роли насильников выступают частные лица и группы лиц, тем, что кейс считать, во-первых, на первый взгляд нет смысла. Как известно, «жизненный опыт – это знание о том, как не сделать ошибок в обстоятельствах, которые никогда больше не повторятся», «генералы всегда готовятся в прошедшим войнам», и так далее. Отвечают по обязательствам государства ВСЕГДА не те, кто эти обязательства от имени государства выдают. И именно те, на кого падает ответственность по обязательствам, выданным государством, в момент наступления ответственности разводят руками с вопросом «но как же так?». Но кейс считать все-таки надо, потому что, не посчитав его, вы не сможете определить безопасную дистанцию в условиях, когда ваше личное пространство окажется – опять и снова – целиком включено в территорию отношений насилия. Фактически, расчёт кейса помогает ответить для себя на вопрос «когда начинать защищаться» — и это имеет прямую связь с первой ситуацией исключения.

Второй отличие этого случая от всех прочих в том, что государство предлагает концепцию себя и идентичность в обмен на средства, время и силы отдельных людей – и в этой идентичности на самом деле никого нет, а концепция себя не предполагает никакой связи с актуальными обстоятельствами, более того: чем активнее предлагается государством идентичность и концепция себя, тем меньше шансов на ее жизнеспособность в актуальных обстоятельствах, в чьем бы то ни было исполнении. Или проще. Есть жизнеспособные здоровые идентичности, каждая из которых в основе своей имеет некую сумму людей в определённых жизненных ролях, из которых идентичность и была собрана. И такая идентичность легко и естественно предъявляется себе и другим, и легко встраивается в какие-то форматы общения и действия. А есть некая сумма требований, предъявленных так, как будто для их выполнения достаточно иметь некую идентичность, якобы доступную любому нормальному человеку. И такая идентичность — как поручик Киже — вроде и есть, а толку с нее ноль, все ее ищут, а применить ее в живых обстоятельствах нереально. Схема безобразно ресурсозатратная, еще и потому, что вот эта виртуальная фигня теснит и ущемляет живые функциональные идентичности – и этим снижает эффективность.

Так происходит потому, что несмотря на то, что в схеме отношений насилия у насильника всегда под ударом не качество жизни, а концепция себя – а вот и третье отличие — частное лицо и даже группа никогда не может полностью увернуться от обратной связи, внезапно превращающейся в ответственность – когда юридическую, когда финансовую – при соприкосновении с автором действий, а государство уходит от ответственности без проблем, в лучшем случае складывая ее на авторов не прошедшей идеи. Потому что государство как идентичность – это и есть поручик Киже. Не всякий строй, не во всякой стране обеспечивает такие условия, но если это случается, беды не миновать. Счет только широко известных таких случаев по всему миру за двадцатый век перевалил, кажется, уже за три десятка, хотя Германия и Италия в 30-х годах ХХ века , разумеется, предоставили истории (и нам) самые громкие и хорошо известные случаи.

При этом правило для жертвы – вот это самое «никто никогда ничего вам не вернет», все, что вы вложили в эти отношения – это цена вашего участия в них — продолжает работать с государством так же хорошо как с частными лицами и группами.

Почему же не вернет-то? А потому, что пока насильник есть – он прав, и ничего жертве не должен. Как только он неправ – его нет. Рассыпался в пыль, как злая нечисть в сказках при появлении солнечного света. И еще бы ему не рассыпаться: я-концепция-то несостоятельна. А без нее ни целеполагание, ни активность, ни связь с окружающими реалиями невозможна. Но почему же у жертвы я-концепция состоятельна, а у насильника нет? А потому что жертва идет в отношения насилия за качеством жизни – и теряет его; а насильник идет в отношения насилия за подтверждением своей концепции себя – и разваливает ее по итогам. Но если мы говорим о государстве, мы просто обнаруживаем, что какие-то люди потратились зря на оплату блеска и треска, и теперь страдают от этого. А если мы говорим о живом человеке, который вдруг обнаружил реальные итоги своих подвигов или не увернулся от обратной связи на свои отжиги и теперь может только метаться между «я не понимаю, за что» и «я – не то, что вы мне в нос суете» от «оценивайте намерения, а не действия» к «я все сделал правильно, откуда претензии?» — тогда что?

Что это значит для любознательного исследователя? А вот что. Чем конкретнее и предметнее потери, понесенные пострадайцем в отношениях насилия, тем выше шанс, что участвовал в них пострадаец в роли жертвы, по крайней мере, в этот конкретный раз. И вот что. Чем больше и тяжелее моральные страдания пострадайца и чем тяжелее ему ориентироваться в своих обстоятельствах и организовывать собственную активность по окончании кейса, тем выше вероятность, что пострадаец в отношениях насилия участвовал в роли насильника. Но чистых случаев почти никогда не бывает – если мы не говорим о государстве и о тех, кто понимает, что он делает, позволяя близкому причинять себе вред для того, чтобы получить основания прервать отношения. Да, вот еще что важно: формат участия в кейсе никоим образом не является гарантией того, что в предыдущих или последующих кейсах пострадаец окажется в той же ролевой позиции.

Это причина, по которой за уличное насилие на фоне внедрения в массовое сознание якобы национально ориентированной, а на деле – патриархальной – идеологии всегда должно отвечать государство, и по этой же причине оно никогда не будет за это отвечать. Это причина, по которой как только государство начинает играть с женщинами в «знай свое место» и выдавливает их с рынка труда – национальная идея валится вместе с экономикой очередной чертов раз, и иначе не будет, потому что если сохранение статус-кво оплачивается из чужого кармана, то уже нечего сохранять. А оплачиваются на самом деле иллюзии стабильности, которой нет, причем оплачивается теми, кто с этим знанием уже встретился всем фасадом. Это причина, по которой регулирование рождаемости в любую сторону посредством ограничений доступа к контрацепции не может не повлечь за собой агрессии к женщинам, каждой в отдельности и всем вместе, и по которой никто и никогда не будет за это отвечать. Это причина, девочки, по которой мы все и всегда будем отвечать своей шкурой и кровью за право наших мальчиков считать себя мужчинами, которого, на самом деле, у них никто не отнимал, но им забыли об этом сказать. И это причина, по которой нам постоянно придется находить себя в конфликтах с кем-то за право быть теми, кем мы родились, которого у нас тоже никто не отнимал, но все время кто-то пытается его оспорить, я не знаю, зачем.

©Все права соблюдены. Любое использование и изменение текста без согласия авторов является нарушением законодательства РФ.