Техника безопасности. Гарум. Гнусная тема. Насилие и дети.

Точнее — дети как участники отношений насилия. Но сначала о названии. Гарум — это такой древний римский соус из тухлой рыбы. Тема соответственного уровня аппетитности. Тут есть свои преинтересные нюансы, вы подождите читать, если вы недавно обедали или ужинали.

И вы ничего не потеряете, если не станете это читать, потому что по большому счету, разницы с ситуациями класса «перец» уже никакой. Почему никакой разницы — я буду объяснять следующим постом. А если вы уверены в себе, то…

Начали. Чем ребенок отличается от взрослого, кроме размеров тела? 1) отсутствием необходимого жизненного опыта, и 2) незрелостью психики.

Что значит «отличается отсутствием необходимого жизненного опыта».

Это значит, что ребенок некомпетентен и знает это, то есть, склонен недооценивать свою компетентность до тех пор, пока его значимые взрослые не проявят ЕЩЕ БОЛЬШУЮ некомпетентность в вопросе, который ребенок принес им как критичный.

Это значит, что ребенок по умолчанию доверяет всему, что говорит взрослый, если только взрослый не подает сигнал, читаемый двояко, в этом случае ребенок, разумеется, доверять не может и начинает тревожиться и наблюдать, пытаясь понять правильное прочтение из другого поведения взрослого – ну кроме слов. Но исходно и первым делом ребенок предположит, что сказанное взрослым истинно и будет вести себя исходя из того, что правда так и выглядит.

Это значит, что все решения, которые ребенок принимает, он будет принимать, так или иначе опираясь на поведение взрослого, наибольшее количество времени находящегося рядом с ним.

Что значит «отличается незрелостью психики».

Это значит, что не во всяком возрасте ребенок способен понять, осмыслить и даже прочувствовать нечто, что он же будет способен понять, осмыслить и прочувствовать несколькими годами позже. Это значит, что не во всяком возрасте ребенок способен хотя бы отметить, как значимое, некое явление, если оно находится на достаточно удаленном от него расстоянии, социально или географически.

Это значит, что не во всяком возрасте ребенок способен оценить или даже представить последствия тех или иных своих действий.

И все это ничуть не мешает ребенку ощущать себя значимым, зрелым и взрослым в обстановке, хотя бы относительно предсказуемой и понятной для него. И только за пределами знакомых и освоенных реалий ребенок начнет – как, впрочем, и большинство взрослых людей – беспокоиться, тревожиться и искать внешней поддержки и одобрения. Опираясь на внешнюю поддержку и одобрение, ребенок способен сделать практически все, что ему предлагает выполнить взрослый, в том числе потому, что самостоятельно оценить значение своих действий и их последствий для него самого и для окружения он не может. Положить петарду в стеклянную бутылку и закинуть в лифт, когда в нем поедет именно этот человек? Да не вопрос. Просидеть ради этого в указанном подъезде названного дома с утра до вечера? Никаких проблем. Отвезти пакетик с порошком за три остановки, забрать деньги и принести домой? Да, пожалуйста. Почесать спинку, потому что взрослый сам руками достать не может? Да, конечно. Не спинку? Ну… дело, конечно, не очень приятное, а если честно — очень неприятное, но большинству людей в детстве попу же другие люди мыли, и ничего, не умерли. И так далее. Если взрослый делает предложение спокойно, как само собой разумеющееся – ребенок с сомнениями насчет содержания предложения может не встретиться вообще никогда. С отвращением и страхом — встретится, конечно. Но отнесет это на счет своей некачественности и слабохарактерности, или иной ненормальности, тем вероятнее, чем более был уверен взрослый в том, что его предложение/требование нормально и правомочно (привет «детским фантазиям» клиентов Фрейда).

Другое дело — если взрослый сам беспокоен, дезориентирован, тревожен, раздражен или как-то еще не в порядке. В этом случае даже просьба принести хлеб из кухни в комнату вызывает ступор из-за запредельной тревожности. При этом, сама тревожность, в силу ее природы и в силу незрелости психики, а также в силу безразличия взрослого к состоянию ребенка, зафиксирована как явление не будет. Поэтому ребенок будет уверен, что он «самадуравиновата» или «криворукий тупорыл, доверять нельзя даже сосиски сварить» — а обстоятельства-то, в которых ему приходится действовать, нормальные. Разумеется, это добавит мотивации с храбростью отчаяния пытаться, опять пытаться и снова пробовать, наконец, сделать нормально. Разумеется, ребенок будет при этом чем дальше, тем слышнее, потому что «уверенно» от «с размаха» и «храбро» от «громко» он отличить может только тогда, когда уже какая-то компетентность появляется, а к этому времени все описываемое сто раз обызвесткуется и зацементируется. Через какое-то время таких попыток взрослый придет в точку кипения и сорвется на ребенке, который «намеренно и злостно игнорирует» просьбы не орать, не ломать, оставить в покое и убрать руки от того, что и так не получается. А на самом деле – чем меньше ребенок чувствует поддержку взрослого и контакт с ним, тем сильнее у него побудительный мотив почувствовать свою компетентность и умелость, чтобы остаться в собственных глазах ценным и значимым. ПОЧЕМУ ТАК? Потому что если не так, то остается только замереть и ждать, пока взрослый вернется. Он все это время тут, и все еще раздражен, поэтому, когда ребенок еще и не слышит, что к нему обращаются, вероятность срыва ниже-то не становится, как раз наоборот. И этот мрак и безнадега нарастают и нарастают – пока точка кипения у взрослого организма все-таки не будет достигнута. После чего – о, чудо! У взрослого резко и сразу восстанавливается возможность контакта с ребенком (который, получив после этого перенапряжения еще и трепку, занят проживанием горя и весь в себе), и ребенок встречается с требованием прекратить контакт теперь уже и с собой, а дать (!) нормальный контакт своему ценному взрослому. Ребенок в этом сюжете чувствует себя единственным источником неприятностей, средоточием зла… ну да, синей мохнозубой тварью, обязанной хотя бы притвориться нормальной, чтобы не повредить своим присутствием нормальных людей которые и так страдают (про отсутствие опыта и доверие к сообщениям взрослого еще помним? Вот так оно и работает, намертво впечатываясь в самооценку). То есть, смотрите, как работает фокус: если наплевать на свои эмоции и давать качественный контакт через «не могу» человеку, который проявляет агрессию и выставляет требования – то это как раз и будет нормальным поведением. А если человек отказывается от контакта и требований не предъявляет – он-то синяя мохнозубая тварь и есть. И надо срочно требовать, чтобы он стал нормальным и дал уже контакт…

Внимание, вопрос: это насильник или жертва?

Правильный ответ: это УЧАСТНИК ОТНОШЕНИЙ НАСИЛИЯ. Он не может, в силу возраста, ни выбирать этого участия, ни понимать всю меру ненормальности происходящего (чувствовать – чувствует, но оценить меру значимости не может), ни отвечать за свое присутствие в этих отношениях. Он не может ничего сделать ни с отторжением взрослого, ни с некорректными и вредящими требованиями, он даже отказаться выполнять эти требования не в состоянии в том возрасте, в котором обычно и происходит знакомство со схемой. А по мере установления привычки он будет убеждаться раз за разом в том, что чем быстрее удалось привести ситуацию к срыву, тем быстрее этот кошмар и безнадега сменяются нормальной привычной фактурой контакта. Получил тапком по морде – опа! и мама опять нормальная. Он четко знает, что некачественный тут он, и что надеяться на принятие он может только до тех пор, пока у значимого близкого хватает милосердия ему это принятие давать, он привык, что дурное настроение значимого близкого это ВСЕГДА его вина и следовательно, чем быстрее она будет искуплена страданием (христианство тут ни при чем, тут причем вполне древний и физиологически до сих пор актуальный формат разрядки тревожности через агрессию и аутоагрессию), тем быстрее мир станет вновь пригоден для жизни. И если он недостаточно плох для того, чтобы уже получить свое наказание – ну что же, список преступлений всегда можно дополнить. Терять-то уже нечего. В конце концов можно потерять берега и нарваться по полной программе, не обязательно дома, тогда и дома ситуация наконец придет к своему естественному (так и воспринимается) завершению. В какой-то момент можно и самому/ой на значимого взрослого шваркнуться. От перенапряжения. Обычно это случается во время или сразу после реакции эмансипации. И далее всю жизнь по известному кругу между позициями спасителя, преследователя и жертвы ребенок может двигаться сам и перемещать из фазы в фазу родителя, которому тоже некуда деться. «Здравствуй, мама, я принес тебе билет на автогонки, там такой смешной треугольный трек, так у тебя самое интересное место: в углу треугольника. Как это — в каком? В ЛЮБОМ».

Что можно сделать, если этот формат уже выучен? Все то же самое: только спокойно дистанцироваться и заниматься нейтрализацией причиненного вреда. Самостоятельно. Без участия автора. Но учтите, что это уже не имбирь, а перец, и что за право жить в нормальном мире (которое дается только через участие в конфликте в роли страдающей стороны) человек готов лечь костьми. И вас положить: право-то у вас, раз вы близкий. Поэтому вся конкретика по этому типу ситуаций пройдет в посте о ТБ категории «перец».

Любые другие варианты, в которых ребенок, еще не пройдя реакцию эмансипации, ухитрился понять, что перед ним не родитель, а синерылая мохнозубая гадость, родителя собой подменившая, рассматривается с точки зрения последствий адаптации как раз к этим (и комплектным к ним) условиям.

©Все права соблюдены. Любое использование и изменение текста без согласия авторов является нарушением законодательства РФ.