Начало финала. Пролог

Отношение к проблеме снаружи и изнутри.

Тут мы видим первое занимательное. Это будет миленький факт, говорящий нам о том, что ни снаружи, ни изнутри проблемы-то нет.

Снаружи ее нет, потому что ее нет, и нет никакого «внутри», есть психи-либерасты и суки-феминистки, которые с жиру бесятся и обижают бедных гетеросексуальных мужиков почем зря. Особенно от них достается тем, кто хочет быть порядочным и дать женщине хотя бы немного романтики в отношениях, и искренне желает заботиться о своей партнерше — разумеется, при этом оставаясь, как и положено мужчине, главным в паре. Это всех устраивает — и мужчин, и женщин. Вот только… Одни год на третий-пятый начинают задерживаться на работе. Другие поселяются навек в гараже, или мобилизуются в виртуальные танковые войска. У третьих образуется, незаметно для них самих, классический набор диван-футбол-пивасик. В любом случае, тем для общения с той самой, о которой мужчина вроде как хотел заботиться, становится как-то все меньше, а нагрузка на нее ложится все больше и больше, и любые попытки об этом сообщить ему встречаются контраргументами о «бабьих капризах» и «тогда иди сама работай, я лягу на диван». И все вроде бы как у всех, только она отчего-то вес набрала, и за собой не следит, и все время недовольна, и… далее привычным списком. У кого-то на тот же самый третий-пятый год появляется некий внешний «луч света в темном царстве», и вся «романтика», доступная этому конкретному кому-то уходит в сторону этого луча света. Некоторые любят погорячее, эти на ровном месте вдруг влетают в приключение, которое стоит нервов и денег всей семье — такое, знаете, незабываемое, категории «колено из нержавейки» или «титановый висок». Ну так… «это же нормально», жизнь такая, от всего не убережешься… А насилие в отношениях — что вы, что вы, это для маргиналов. Есть, правда, еще одна категория: думающие и честные люди. Которые честно думают, что в их кругу общения никаких экстраординарных ситуаций быть не может, они же сами «нормальные люди», и их друзья, конечно, тоже. Именно так реагировала эта категория людей на трагический финал истории Алексея Кабанова и Ирины Черски: «ну нормальный же парень был, ну, приврет, ну, подставит по мелочи, но чтоб так… » . Кроме этой страшной драмы, попавшей в газеты и электронные СМИ, есть и другие похожие истории, в том числе, думаю, в жизни каждой читающей этот текст такие истории есть в неединичном количестве, но вы наверняка, дорогие мои девочки всех возрастов, и сочувствующие, вытесняли по общей схеме: «я же нормальный, и общаюсь с нормальными людьми, никаких ужасов подобного рода рядом со мной случиться не может» И давайте-ка сразу анализировать схему, пока вас эмоциями не накрыло от прочитанного до полной потери контроля.

И сразу скажу, что до этого места было только предисловие, дальше будет еще тяжелее и неприятнее. Когда я этот текст выкладывала в свой живой журнал под тремя замками для группы взрослых и прочных людей, до этого места двое уже не смогли дочитать. И вы, дорогие мои, лучше не смогите читать честно. Предлагаемый материал имеет все шансы крепко поссориться с вашими представлениями о нормальном и обыденном, и посеять в вас сильные сомнения по поводу вашей ежедневной безопасности и реального уровня порядочности в привычных вам отношениях. Если чувствуете, что не можете читать – лучше закройте страницу сразу и займитесь чем-нибудь, успокаивающим ваши нервы.

Так вот, схема, отдельным абзацем и жирным шрифтом, чтобы мимо глаз не прошло нечаянно.

Насильник — это нелюдь и маргинал, если я вижу перед собой (а тем более — в зеркале) нормального парня, то его действия не могут быть насилием, скорее всего, это естественная реакция на неправильное поведение пострадавшей женщины.

Почему именно женщины? насилуют ведь и мужчин, скажете вы. С этого обычно всегда начинают те, кому суют в нос схему, очищенную от дискурса. Да, конечно, бывает все. Только вы вернитесь к началу текста и посмотрите на факты. Я хоть про один мужской труп сказала в криминальной статистике этой осени? А знаете, почему не сказала? Потому что их было не больше обычного в большом городе во всякое время года. В отличие от женщин и девушек, которых за эту осень в Петербурге и области пострадало гораздо больше обычного. А теперь еще момент. В центральных районах Петербурга в продуктовых магазинах и аптеках персонал заменен, и на данный момент (январь 2015 года) состоит на 2/3 из молодых мужчин. Мои респонденты из Москвы отмечают тот же характер изменений в кадровой политике продовольственных магазинов шаговой доступности. Дорогие мои девочки и сочувствующие, это ведь прямое признание владельцев торговых предприятий в том, что женщина-продавец или провизор прямо на рабочем месте может оказаться в ситуации прямой угрозы ее здоровью и жизни от руки посетителя магазина, а мужчина — не может, или может с меньшей вероятностью.

Что же получается? Получается, что убивают сейчас в основном именно женщин, причем не просто женщин, а молодых, фертильного возраста, и убивают тогда, когда не удается изнасиловать. Это гадко выглядит, но это правда, к сожалению. Хуже всего то, что это не вся правда.

Вторая часть гадкой правды в том, что это делают не какие-то синемордые уроды в чешуе и с покрытыми шерстью зубами, а представители мужского пола вида homo sapiens, более или менее социализированные, обладающие всем списком гражданских прав и свобод и пользующиеся доступом ко всем благам, доступным среднему гражданину. Запомните, пожалуйста, этот портрет. Эту синюю чешуйчатую морду с поросшими шерстью зубами, как в фильмах ужасов, которой не бывает в действительности, и которую придется очень серьезным усилием воли изгонять из представлений о ситуациях насилия. Если вы хотите реальной, а не воображаемой, безопасности, запомните этот портрет и знайте, что насильник так не выглядит, он выглядит вполне обыденно и привычно.

Есть еще и третья часть, тоже малоприятная. Очень мало кто из насильников крадет жертву на улице, как в винтажных шпионских фильмах, одурманивая ее хлороформом, и везет в специальной одноразовой машине для преступлений в специальное одноразовое место для преступлений, находящееся за семью ручьями и пятью болотами, где никто и никогда не ходит. Машина, между прочим, не одноразовая салфетка, ее не так легко утилизировать, и мест, где никто и никогда не ходит, в мире за последние сто лет заметно поубавилось. Все уличное, то есть криминальное, насилие совершают поблизости от людных мест, трупы молодых женщин находят во дворах жилых домов или маленьких скверах, а не в больших лесопарках. А бытовое насилие совершают в привычной обстановке, то есть, в доме, в бытовых условиях — ванная, кровать, кухонный стол, все дела. И после того, как насилие совершено, насильник склонен в лучшем случае закрыть за жертвой дверь, а в восьми из десяти случаев предлагает ей вернуться к обычным делам и не делать из произошедшего проблему. Кстати, а что, что-то вообще произошло? ну так это потому что ты… Кстати, среди читающих криминальную хронику и способных осмыслять факты, в ней представляемые, есть некое количество людей, задающихся вопросами типа «насколько же надо спиться для того, чтобы зарезав собутыльника, продолжать пить водку на той же кухне, где лежит окровавленный труп, даже кровь не подтерев». И вот вам простой и грустный ответ: да ни насколько. ЭТО БЫТОВОЕ ДЕЙСТВИЕ. Норма такая. С насилием над женщиной еще проще: картинки «кровь-кишки-мертвый лось» не наблюдается — значит, проблема раздувается на пустом месте.

Так что, изнутри проблемы нет, потому что нет признаков проблемы, какими можно было бы признать очевидный и понятный выход за рамки повседневной бытовой нормы.

То есть, если бы речь шла об отдельном Месте Для Преступлений, и о Преступнике, синемордом и мохнозубом чудовище с нечеловеческим обличьем и паранормальным возможностями, способном перенести жертву одним усилием воли в Место Для Преступлений, для которого совершенно логично вести себя не по-людски — ну да, была бы проблема. А так — ее нет. Тот, на кого жалуется пострадавший, ликом розов и румян — ну или наоборот бледен, как и положено, когда обвиняют облыжно в страшном, говорит человеческими словами, рук у него две, ног две, все остальное вроде тоже как у всех — нормальный же мужик, вы чего. Значит, жертвы все придумали, потому что хотят себе каких-то выгод.

Что же снаружи? Снаружи проблем тоже нет: «Если со мной не случалось ничего, что я воспринимаю как ужасное, значит те, кто говорят про себя, что с ними случилось именно это, сами виноваты. Иначе очень страшно». Что, преувеличиваю? Что, все взрослые и храбрые? Дорогие мои петербурженки, а вспомните-ка зиму 2010 года и питерский бренд «сосули». Вспомните два десятка человек, убитых осколками валящегося с крыш льда размером с полтора кирпича и более. Что вы говорили, помните? нет, чистить конечно надо, НО НАДО ЖЕ СМОТРЕТЬ, КУДА ИДЕШЬ, вот что. При этом эти же самые (и другие) девочки покорно шли по узким улочкам центральных районов города, где пешеходные тропки между сугробами проходили как раз под нависшими массами льда. Не глядя вверх. Потому что — ну а смысл. А вы, дорогие мои москвички, вспомните лето 2010, и глухое молчание про московский смог. Сколько-сколько жизней он унес? Как вы это комментировали, не забыли? правильно, никак. Зато приобретенный в дом кондиционер до сих пор счастье до потолка, правда? Так вот, и с этим вопросом тоже так. Если отдать себе отчет (а придется) в том, что любой взгляд на улице может оказаться взглядом хищника, и если к этому добавить то, что хищник этот действует в рамках вроде бы культурной нормы, только в результате размер потерь — ваших, если что, личных, на секундочку — может быть таким, что покрывать вы их будете от полугода, не «до», а «от»… да, становится страшно. Очень страшно.

Ну и какой из этого мы можем сделать вывод? два вывода мы из этого можем сделать.

  1. В рамках культурной нормы проблемы нет ни снаружи, ни изнутри ситуации. А вред, ею приносимый, из поля зрения волшебным образом исчезает. Девочки его предпочитают отрицать, мальчикам больше нравится другая психологическая защита, обесценивание, но, так или иначе, в рамках культурной нормы проблемы нет и вред невидим.
  2. Человек, осмеливающийся заявить проблему как проблему, оказывается за рамками культурной нормы, и имеет шансы быть дегуманизирован ее носителями. Со всеми последствиями, вытекающими из дегуманизации. То есть, его могут объявить синемордой чешуйчатой тварью с покрытыми шерстью зубами. И как-то так случайно получается, что, синемордые и мохнозубые чудовища — это как раз феминистки, поскольку они о проблеме говорят; и именно они хотят вреда всем без исключения. Поскольку злонамеренно всех пугают и кошмарят.

Получается, что проблемы нет, пока есть культурная норма? Ну да, получается: пока в норму можно впихнуть ситуацию хотя бы как-то, проблемы вроде бы и нет, а как только ситуация вываливаться за грань нормы, она уже никого не беспокоит, потому что не относится к обсуждающим никак, хоть бы она им прямо по ногам топталась. Ну, раз так, то я возьму эту культурную норму, и вот ее-то как проблему и рассмотрю.

©Все права соблюдены. Любое использование и изменение текста без согласия авторов является нарушением законодательства РФ.